- Тьфу, ч-черт! - вырвалось у меня. Вскочил я сам не свой, перекрестился трижды и за топор схватился.

- Сам ты черт и собачий сын в придачу! - говорит он мне.

- А ты тут кто такой? - гаркнул я на него и опять хочу крестным знамением себя осенить, да не тут-то было!

Все шиворот-навыворот делаю, вместо того чтобы ко лбу руку поднести, к пупу тянусь. А нечисть эта глядит на меня да посмеивается.

- Ать! - заорал я. Но это мне только представлялось, что заорал, а на деле-то просто рот беззвучно разевал.

- Манавела, раззява этакий, брось-ка ты свой топор да и подсаживайся ко мне, потолкуем.

- О чем мне с тобой толковать, чертов ты сын, - говорю, а сам думаю: обидится, чего доброго. Какое там! Это для него, видишь ли, все равно как если мне скажут: ты, Манавела, сын Афрасиона. Словом, что мне оставалось делать, сел я возле него, и тут он как начал меня обрабатывать!

- Манавела Цинцадзе, говорит, ты парень видный, лицом пригожий, дюжий да сноровистый... Ты чему смеешься, собачий сын, я ведь тогда не такой был, как сейчас, на меня глядеть любо-дорого было! Да, и вот, значит, хочу, говорит, тебя в зятьях иметь. Женись на моей дочери, Манавела, кум королю будешь. Серебром-золотом тебя засыплю, сиди, заложив ногу на ногу, и плюй себе в потолок, хочешь - на ковре под орехом с боку на бок переваливайся и распевай "хасанбегуру" и "криманчули".

- Сперва скажи, человек ты или дьявол, а потом видно будет.

- Человек я, Манавела, человек, ты же слышишь, я с тобой по-человечески разговариваю.

- Ежели ты человек, почему на козла похож? - спрашиваю я, а у самого по спине, по хребту позвоночному, холодный пот в три ручья бежит.

- Что же поделаешь, мало разве людей, которые на свинью или на осла похожи, и никто из-за этого не чурается их? - отвечал мне этот ирод. А я что я, ничего я ответить ему не могу, потому как правду он говорит, сущую правду.