Сад, особенно ночью, очень нравился Глорскому. Степь, пыльный город, луна над развалинами древней крепости, - и вдруг журчание ручья, шелест бамбука, запах апельсинов, возня сонных птиц. Оазис среди пустыни.

Игорь накрывал на стол сам. Жена у него умерла несколько лет назад, оставив трех мальчиков. Отец их называл "по порядку рассчитайсь": им было четырнадцать, тринадцать и двенадцать лет. Глорский имел привычку вставать рано и, бывая у Кутищева, неизменно наблюдал одну и ту же сцену - как Игорь раздавал "наряды". Было около шести. Сонные, со слипающимися глазами мальчишки стояли перед Главнокомандующим развернутым строем.

- Семен!

- Я.

- Чистить картошку.

- Есть... - вяло отвечал старший, Семен.

- Не слышу.

- Есть!

- Другое дело... Леонид!

- Я!

- Окапывать деревья!

- Есть!

- Петр!

- Я!

- Чай!

- Есть!

Самолет прилетал к вечеру, и Кутищев бросал на "организацию ужина" всю "армию". Мальчишки разводили огонь на летней кухне, жарили картошку, яичницу, тушили кролика. Они все были как на подбор: высокие, стройные, белобрысые.

- Ты слишком строг к ним, - говорил Глорский, когда сыновья Игоря, поев, уходили спать. - Я бы так не смог. Они бы из меня веревки вили. Такие славные ребята.

Они оставались вдвоем. На столе шипел остывающий электрический самовар, нежно мерцала в свете огня бутылка водки. Закуска была самая неожиданная, начиная с вафлей, залитых медом, и кончая тугими, как пули, маленькими солеными огурчиками. К тому времени шум города уже стихал Садящаяся луна поблескивала в лысине Кутищева.

- Нет, я не строг. Я просто пытаюсь воспитать у них волю

- Волк? Гм... Зачем?