- Это ты забыл.

- Я помню, как картошку па заминированном поле рыли, когда мать болела.

- Ну что ты сравниваешь...

Во двор вошли двое с гитарой. Они расположились в беседке, звякнула бутылка. Борис навел на них телескоп. Безусые парни, заросшие волосами, как снежные люди. Они отпили по очереди прямо из горлышка, и один из них запел:

Я икрою ей булки намазывал, Я сморкался и плакал в кашне...

Голос был приятный, в нем звучали грусть и нежность.

- Брось, поздно, не выйдет уже... - перебил второй. Парни взяли гитару, бутылку и побрели со двора.

- Серенада двадцатого века, -проворчал Борис.- Это они к Галке со второго этажа.

- Пап, - раздался шепот из комнаты. - А почему он сморкался в кашне? У него что, не было платка?

- Не было.

- А вот и неправда. Он сморкался в кашне, потому что блатной. Все блатные сморкаются куда попало.

- Я вот сейчас тебя выдеру.

- Пошли спать. Ты слишком устал. Завтра мы будем далеко.

Да, завтра они будут далеко. Самолетом до Краснодара, потом электричкой, потом попутной до подножия гор и затем сто километров пешком, через перевал, до самого моря... Столько лет они мечтали об этом походе...

* * *

- Эй, путешественники, завтракать!

Шторы уже раздвинуты, в окна бьет яркий солнечный свет. Значит, погода летная. В последнее время часто шли дожди, и их аэродром с грунтовой взлетной полосой, да к тому же расположенный почему-то в низине, сразу после сильного дождя превращался в болото.

Сегодня Рая встала рано, успела прибрать в комнате и вычистить половики. С кухни доносился грохот посуды, звуки льющейся воды. Пахло свежим бортом.

- Мальчики! Быстро кушать борщ, а то опоздаете!

Игорь Кутищев, длинный, горбоносый и лысый, подтянул ремнем брюки, деликатно покашливая и, стараясь ступать неслышно, прошел на кухню умываться; он чувствовал себя виноватым перед женой Бориса, так как был инициатором этой затеи, семь лет настаивал в письмах и вот наконец добился своего и увозит друга от семьи на целый месяц.