Я стояла на пустой площади, и передо мной по белой, точно глазурью залитой стене медленно плыла алая птица Сирин, точь в точь такая, как где-то на северо-западе, на перекрестке Трех Корон. Лицо у Сирин было мягкое и чуть озорное, карие продолговатые глаза щурились на солнце. Я чувствовала, что ей страшно хочется запеть, но мое присутствие сдерживало. Вот уйдет Создательница, весело предвкушала она, вот тогда я гряну. А то может сейчас кукарекнуть? И она сама себе подмигнула. И почему это нашим героям так хочется хулиганить в моем присутствии? Я тоже немножко развеселилась и подмигнула в ответ. Сирин безмолвно расхохоталась, трепыхнула крыльями, продолжая скользить по стене. Скоро она скрылась за поворотом. И тогда, точно дождавшись этого, где-то в стороне Информатория полыхнуло почти невидимое в солнечном мареве прозрачно-оранжевое бесшумное пламя.
Загорелось в нескольких местах сразу, далеко, потом ближе. А город казался брошенным. Стояла такая тягучая тишина, что почудилось, будто я оглохла. Пламя металось над Биннором капроновыми косынками, рассыпали трель серебряные колокольчики, или это просто звенело в ушах?
Я не услышала цокота подков, и всадник появился неожиданно. Белый длинногривый конь вышел из-под арки, не касаясь подковами земли. Голова была устало опущена, длинный хвост мел булыжник. Раненый всадник уткнулся лицом в его холку, и его черные волосы смешались с белой конской гривой. Руки всадника бессильно упали вдоль бедер, в одной он все еще судорожно сжимал обломок меча. А из его спины торчала черная густо оперенная стрела.
Я подбежала, схватила коня под уздцы. Он покорно остановился, ткнулся в мое плечо теплыми ноздрями. И тут всадник медленно, через силу поднял голову. Его лицо было искажено болью.
И все равно я узнала его. Узнала бы из тысячи, узнала бы среди всех людей на земле.