От высоты закружилась голова. Я стояла, привалившись к стенке лифта, и постепенно привыкала к высоте. Передо мной было закатное с розовыми перьями облаков небо, мирное и ласковое. А внизу, в далеком городе, уже захваченном сумерками, бушевал огонь. Закручивался в черно-оранжевые бездымные вихри, клубился и рвался, то приникая к земле, то взметываясь стеной, ближняя часть города не горела, зато мне ясно было видно, как ползут по улицам серо-черные полосатые БТР-ы, и солдаты в пятнистой форме, соскакивая с них, рассыпаются цепью и бегут куда-то вперед; вдоль стен скачут кавалькадами черные всадники, а над ними скрещиваются пронзительного сияния лучи. Я невольно прикрыла глаза ладонью.

Почувствовала, как царапает рану покоробленная от засохшей крови повязка. Потом - как что-то горячее течет под ней и сквозь нее; тронула рубашку на боку. Она была мокрой от крови.

Меня затошнило, повело, уже знакомая холодная тревога отобрала силы. Не помню, на какой ярус спустилась, куда шла. Вдруг очутилась перед большим стенным зеркалом в овальной кованой раме, стояла, упираясь ладонями в ледяное стекло. Из смутной глубины проступали, как в страшном сне, моя одежда, руки, волосы. А лица - не было. Так и упала возле зеркала, под стеной.

Там меня нашел Славка.

Боль накатывала волнами. Я старалась перетерпеть, просто считала в уме, и тогда она уходила, чтобы через небольшой промежуток наброситься снова, и этот промежуток делался все короче, а приступы все длиннее, но нужно было терпеть, потому что Славка. Потому что он маленький и мне было его жалко. И стыдно, что я не могу выдержать. И когда боль наступала, я только жмурилась и вцеплялась в его ладошку. А потом улыбалась виновато - как положено умирающему, но храброму герою.

Не знаю только, видел ли он эту улыбку - я ведь была безликая!

Славка тоже улыбался, хотя заметно было, что он еле удерживает слезы. Стоял голыми коленками на каменном полу и, видимо, совсем не замечал холода.