- А ты все-таки воровать не ходи.

- Лошаденку, - продолжал мужик, - лошаденку-то, хоть ее-то... один живот и есть... отпусти!

- Говорят, нельзя. Я тоже человек подневольный: с меня взыщут. Вас баловать тоже не приходится.

- Отпусти! Нужда, Фома Кузьмич, нужда, как есть того... отпусти!

- Знаю я вас!

- Да отпусти!

- Э, да что с тобой толковать; сиди смирно, а то у меня, знаешь? Не видишь, что ли, барина?

Бедняк потупился... Бирюк зевнул и положил голову на стол. Дождик все не переставал. Я ждал, что будет.

Мужик внезапно выпрямился. Глаза у него загорелись, и на лице выступила краска. "Ну на, ешь, на, подавись, на, - начал он, прищурив глаза и опустив углы губ, - на, душегубец окаянный: пей христианскую кровь, пей..."

Лесник обернулся.

- Тебе говорю, тебе, азиат, кровопийца, тебе!

- Пьян ты, что ли, что ругаться вздумал? - заговорил с изумлением лесник. - С ума сошел, что ли?

- Пьян!.. не на твои ли деньги, душегубец окаянный, зверь, зверь, зверь!

- Ах ты... да я тебя!..

- А мне что? Все едино - пропадать; куда я без лошади пойду? Пришиби один конец; что с голоду, что так - все едино. Пропадай всё: жена, дети околевай всё... А до тебя, погоди, доберемся!

Бирюк приподнялся.

- Бей, бей, - подхватил мужик свирепым голосом, - бей, на, на, бей... (Девочка торопливо вскочила с полу и уставилась на него.) Бей! бей!

- Молчать! - загремел лесник и шагнул два раза.

- Полно, полно, Фома, - закричали, - оставь его... Бог с ним.

- Не стану я молчать, - продолжал несчастный. - Все едино околевать-то. Душегубец ты, зверь, погибели на тебя нету... Да постой, недолго тебе царствовать! затянут тебе глотку, постой!

Бирюк схватил его за плечо... Я бросился на помощь мужику...

- Не троньте, барин! - крикнул на меня лесник.

Я бы не побоялся его угрозы и уже протянул было руку; но, к крайнему моему изумлению, он одним поворотом сдернул с локтей мужика кушак, схватил его за шиворот, нахлобучил ему шапку на глаза, растворил дверь и вытолкнул его вон.