— Мамочка, с шинами, — просит мальчик.
— Непременно с шинами, — торопится ответить молодая женщина.
И Бобик счастливо смеется. Ему хорошо и сладко чувствовать под собой тонкую пахучую мамину руку, видеть игру лучей на милом, бесконечно милом лице.
Полусвет не мешает наплаканным глазкам. Его клонит ко сну…
А Тата все шепчет молитвы.
Бобик то закроет глазки, то вдруг широко откроет их, чтобы увидеть еще раз маму… Она так нежно смотрит на него — родная, милая, такая красавица в этих слабых лучах…
— Мамочка! — шепчет он еле двигая губками, — какие это духи у тебя?
— Ирис и вербена, голубчик!
— Ирис и вербена… — повторяет Бобик сквозь сон. — Ирис и вербена… как хорошо… вербена… вер-бена… — и сладко засыпает с детски счастливой улыбкой на губах…
II
Поезд ползет, как черепаха… Только что проехали Ланскую. Молодая женщина тесно прижимается к углу вагона. Колеса стучат… Или это ее сердце стучит, как пойманная пташка?.. В открытое окно льется струя чистого, свежего воздуха… Визави седая в буклях старушка дремлет с болонкой на руках.
— Удельная… Опять остановка! О, как долго… долго…
«Мамочка с шинами и с красненьким сиденьем», — слышится ей звонкий и нежный голосок сына… А сердце стучит, неугомонное…
Она его любит, горячо, порывисто, как только может, способна любить такая женщина, вся сотканная из чувств и нервов. Сегодня она чуть было не сдалась на просьбы ребенка. Но… нет… Опять муки — ревность… отчаяние…
«Твой сын разлучает нас… Я не переношу этого… Ты больше мать, чем женщина…» Этот голос — его голос… Ах, зачем она так полюбила этого страстного, жестокого и чудного человека! «Ты мое все! — опять с поразительной ясностью слышится ей, — я хочу тебя всю, всю без изъятия… Или все или ничего… Ни сына, ни прошлого…»