— Но, милый, Бобик не дурной ребенок…

— Ты слепа в своем чувстве и растишь маленького демона.

— Но, Сергей, будь справедлив, что ты хочешь от пятилетнего ребенка, хрупкого, избалованного…

— Да, вот именно: избалованного…

И за минуту до этого влюбленные глаза полны яда ненависти. О, этот ребенок, отнимающий от него эту изящную, маленькую женщину! Он ненавидит его всеми силами души. Ведь бросил же он свою семью по одному ее слову, бросил своих больших девочек, таких умных и милых… А она? О, она слишком мало любит его! Еще в начале лета ребенок жил с ними, отравляя ему минуты отдыха своим присутствием. Она таскала его всюду за собой… Во время прогулок, ребенок не спускал с них глаз, недоумевающих и серьезных, лишь только он касался его матери или нежно заговаривал с ней. С трудом убедил он Катю отдать Бобика к бабке на конец лета… «Ну, — думал он, теперь мое царство». И ошибся…

Не было дня, чтобы Катя не съездила в город к сыну… По возвращении оттуда, ее ласки носили характер истеричности… Он был слишком чуток, чтобы не понять ее…

А ночь — томная, благоухающая чуть заметной свежестью начинающейся осени окутывает их все теснее и ближе…

— О чем ты задумалась?

Она вздрогнула, пойманная на мысли… Ее глаза вспыхнули и заискрились.

— Катя, Катя, да пойми же, я люблю, мучительно люблю! Всю, всю хочу я тебя целиком с твоим сердцем драгоценным, чутким… Все или ничего!.. Без тебя ад, могила… Катя, ведь я почти старик… Мне не долго, может быть, осталось. Так не оставляй же меня, люби меня, голубка моя милая.

— О, моя радость!

— Катя! Катя!

И новый поцелуй… долгий… мучительный…

III

— Ах, Тата, не то, не то… Генерал должен ехать впереди войска! Разве ты не знаешь?

Крупный и нудный дождик стучит о крышу беседки… А внутри беседки Тата и Бобик, примостившись к круглому столу, расставляют оловянное войско.