Все, к чему я ни прикоснусь, уже есть искусство.

...Вот я вижу - она стоит одна на пустынной набережной, и плечи ее поникли, и длинные черные волосы разметались по плечам. Это - трагедия. Это - искусство...

...или с балкона я услышал пение инвалида. Инвалид пел песню Шуберта. "Лучи так сладко греют",- пел инвалид и приводил коляску в вечное движение собственными руками. Инвалид ехал по асфальту. Потом он забылся и отпустил рычаги. Но рычаги сами заходили, и коляска двигалась, потому что, слава Богу, еще действовали законы инерции...

...а мальчик с девочкой. Они дожидались своей очереди стричься в парикмахерской. Было тихо. И вдруг неожиданно громко и страшно зевнул мальчик, дожидающийся своей очереди стричься в парикмахерской. А девочка сказала. "Мяу, мяу, бяу, бяу",- сказала девочка...

...а вот так

Ведущий: На берегу реки Е. разыгралась ужасная драма.

В воду упал человек.

У него, может, где-нибудь осталась мама.

Он, может, хотел жить целый век.

(Появляется другой ведущий и бьет первого по роже. И вообще все друг друга бьют по роже. Темно. Занавес.)

Понимаете?

И, между прочим, все не так уж и плохо. Иногда выйдешь на улицу - белый печной дым труб поднимается вверх. Солнце. На улице чисто, морозно. Хорошо.

Вы понимаете, я все больше духом прикасаюсь. Вот я слышу плач, но вижу только, что прелестно искривлены губки плачущей.

Да что тут губки - моя собственная жизнь вся пошла наперекосяк, а мне и на это плевать, ибо это - тоже искусство.

Видите, какой я значительный человек? А ведь сам нахожусь где-то ниже середины социальной лестницы. А если брать лестницу экономически-социальную (по получке), то там я и вообще на первой ступеньке.

А мне плевать. Вы представляете, я к чему ни прикоснусь, все искусство.

И самое главное. Сам я и не пишу ничего, и не творю, и не созидаю. Зачем? Коли мое прикосновение все обращает в искусство, то что я тогда, спрашивается, буду жрать? Это раз.