Валентина хорошо считает, но ей не дается русский язык. Ошибок, делаемых ею, нарочно не придумаешь. А ведь еще годик, и она кончит школу.

Позавчера просыпаюсь в первом часу. Смотрю: сидит Валентина с осоловевшими глазами и уныло и как нельзя медленнее пишет.

- Девчонка! - кричу я. - Чего ты там пыхтишь?

- Не мешай, - огрызнулась она и снова зацарапала карандашом по бумаге.

Если верить романам, девчонки по ночам пишут любовные письма. Мне не хочется верить романам. Но если они правы - это надо проверить - дочь следует отлупить.

Я выполз из-под теплого уютного одеяла, с неудовольствием встал на холодный, шершавый пол, подтянул подштанники и подошел к Валентине.

Отсвет зеленого абажура делал бумагу и лицо девчонки особенно бледными, но и без отсвета было заметно, что лицо не розовее бумаги.

Я оперся на худенькое плечико и заглянул в тетрадь. Романы врали. Двенадцатилетняя девочка занималась тем, чем следовало ей заниматься, она писала школьное сочинение.

Неуклюжим детским почерком вверху страницы было выведено "Крепостное право по рассказу "Муму".

- Что это за "Муму"? - спросил я дочь.

- Папа, не мешай, - сонным голосом отозвалась Валентина. - "Муму" рассказ Тургенева. Я спешу. Сочинение надо сдать послезавтра.

- Тургенева? - вспомнил я. - Как же, я этого писателя знаю. Ну, конечно, знаю. Он написал "Записки охотника", и потом я читал его же роман... Подожди, дай бог памяти, да, да... "Дым"! Но "Муму"...

- Пожалуйста, не мешай, - повторила она. - У меня и так ничего не выходит.

Она была права. Несколько неровных, путаных строчек метались в беспорядке, наскакивали друг на друга, и каждая нижняя явно хотела столкнуть стоявшую выше себя. Достаточно было мельком взглянуть на тетрадку, чтобы с уверенностью судить о неспособности Валентины к сочинительству, - девчонка пошла в меня.

Возможно, это нехорошо, но я предложил ей помощь.