Ах, выговор? Убирайся в таком случае вон! Тогда заорала жена. В спор вмешался стоявший на пороге дьякон. Слона-то я и не приметил. А слон решительно вступился за попранное правословие. Рраз! - я беру попика за шиворот и легким движением выталкиваю его вон. Два! - дьякон преподносит мне такую оплеушину, что я, невзвидев света и мало что соображая, хватаю полоскательницу, наполненную взбитой, как сливки, мыльной пеной и влепляю это кушанье ему в рожу. Дьякон оказался сильнее меня, хотя я мог бы по своей задирчивости полезть и на Геркулеса. Противное воспоминание! Второй раз в жизни мне ничего подобного не пришлось испытать. Этот мрачный дьякон повалил меня и нахально втиснул в мой рот мое праздничное земляничное мыло, приговаривая: "Ты хотел меня намылить, сукин сын? Намылить? За это ты слопаешь свое мыло". Я не слопал его только потому, что подавился.

Потом дьякон оправил рясу, повернулся к Анне Николаевне и деловито прогудел:

- Давай, мамаша, полтинник и оставайся с богом.

- За-без молебна? - закричала, подбочениваясь, моя половина. - Не дам. Отслужи свое - и получишь. А на драки я и бесплатно у казенки нагляжусь.

Дьякон подумал и махнул рукой:

- Ну и шут с тобой!

Он оказался тут как тут. Оскорбленный попик успел сбегать за "фараоном". Они вернулись вдвоем - религия и полиция - составить протокол. Здесь пахло золотом. Но - как я тогда удивился! - меня выручил дьякон.

- Никакого богохульства, - внушительно бурчал он перед "фараоном". Батюшке захотелось на двор. А уже зачем он из отхожего места побежал за скорой помощью - не понимаю. Не ведаю. Разве перетерпел? - такой догадкой закончил дьякон мое оправдание.

- Отец дьякон, что с вами? Сколько они вам заплатили? - заверещал удивленный священник.

Однако игра была проиграна. Я сунул приготовленный женой для священника полтинник "фараону" "за беспокойство", и все трое - зудящий комаром священник, успокоившийся городовой и мрачный дьякон - степенно удалились из "нашего дома".