— Разговора у нас не будет, — твердо сказал начальник и отодвинул документы. Он говорил рыкающим баском, срывающимся, однако, на дискант, хотя, конечно, давно прошли времена, когда голос у него ломался. — Я знаю, вы приехали по объявлению, какой-то кретин в «Известиях» раззвонил на весь Союз: «Приезжайте! КМА — КМА! Милости просим!» А нам вот расхлебывать, поворачивать народ от ворот. Что делать? Мы уже раз шесть объявления давали: «Требуются дизелисты», да кто там фитюльки наши заметит?..

«Я-то заметил, — подумал Пронякин, понимающе кивая ему, — только от ворот ты меня не повернешь».

— Вот так, Пронякин, — сказал начальник, вздыхая. — Бортовых машин у меня нет, а на самосвалах ты не работал.

— Это верно…

— Ну вот, я рад, что ты наконец понял.

— … однако же и девять лет за баранкой — тоже не псу под хвост.

— А я ничего и не говорю. И вообще, это не от меня зависит. Отдел кадров все равно не оформит.

— Ну, это не скажите! Начкарьера тоже фигура не последняя.

— В данном случае, к сожалению, последняя, — просто сказал начальник. Он прикрыл глаза красными веками. — Пока нет руды, дорогой мой Пронякин, последняя… Последняя, кого можно драить с песком и трепать за хохол, потому что крыть-то ей, собственно говоря, нечем. Будет руда — будет власть. А покамест мы только просим. Можешь поверить, я с тобой по-человечески говорю. Вот — два месяца назад по нашей заявке оформили несколько шоферов из колхозов, бравые ребята, но в дизелях — ни бельмеса, напортачили Бог знает как. Так что теперь вопрос ребром: знаешь самосвал — садись; не знаешь будь добр, поучись где-нибудь, тогда и приезжай.

— Да уж, видал я, как тут ездиют, — вставил Пронякин.

— Вот так, — сказал начальник. — Понял теперь?

— Когда же она будет, руда? Может, ее и ждать недолго. А я уеду…

— Сказать по секрету, Пронякин, я тоже очень, очень хотел бы знать, когда же будет руда.