— Да-а… — Тимка потер ушибленный нос. — Вышла! Как же она вышла… когда выпала?

Алька продолжала сидеть, ошарашенно переводя взгляд с деда на Тимку. Тимка вылез через дыру в брезенте, после чего палатка сразу обмякла.

Алька подумала и серьезно сказала:

— Я — свое.

Тогда Тимка ехидно объяснил:

— Это, Алечка, Евгений Иванович, понимаешь, свой дробовик в машине, слава богу, забыл, а то было бы нам каждому свое! — И вновь потрогал ушибленный нос.

— Что же, — сказал дед, — на этот раз не сработало — на другой сработает. Система-то хорошая.

— У Альки, дед, вон тик от тебя…

Дед помолчал, зевнул, потянулся и сказал:

— Ну ладно, раз уж вы все равно проснулись, будем готовить завтрак. Я надеюсь, Тимка, на этот раз ты паниковать не будешь? Я понимаю, что ты городской ребенок, не привык к такому быту… всевозможным перипетиям на природе, но не до такой же степени. Спать вы не хотите, — дед снова зевнул. — Правильно. Кто рано встает, тому Бог подает.

— С вами, Евгений Иванович, не соскучишься, — заметила Алька, окончательно приходя в себя.

— Мы пережили интересную ночь. Она вам запомнится, — заключил дед. — А то что это за поход без маленького приключения?

«Живой бы Альку довезти…» — подумал Тимка.

— Да, Евгений Иванович, — подтвердила Алька, — такого приключения со мной еще не случалось. Даже когда в пионерском лагере ночью мальчишки нас зубной пастой мазали, и то не так страшно было. Хоть «Парка и визжала…

— Ларка у вас больная, — сказал Тимка, устанавливая котелок с водой на костер. — Представляешь, дед, так визжала, что дежурный вожатый подумал, будто пожар…

— У нее кожа чувствительная, — объяснила Алька, — она каждое утро макияж наводит…

— Ага, дед, наводит. А потом ее всем отрядом отмывают. Потому что она страшная в макияже, и мелюзга ее пугается.