И тогда Кожухов, с горечью осознав, что дальше двигаться вперед бессмысленно, приказал отступить.

Они вернулись. Кожухов увидел полные отчаяния глаза генерала, и ему вдруг явилась чрезвычайно дерзкая мысль. Даже кровь вскипела от неожиданной этой мысли.

В стороне стоял тяжелый танк. А что, если снять с пожарной машины мощный лафетный ствол - тридцать литров воды в секунду, водяная пушка! - и приспособить, привязать его к танковому орудию?

- Шанс, - подумав, подтвердил Нестеров, который всю войну провел механиком-водителем тридцатьчетверки. - Шанс! - убежденно повторил он.

Так и сделали. Привязали капроновой веревкой лафетный ствол рядом с орудием, нарастили рукава, Нестеров сел за рычаги, Кожухов и Лавров скорчились за башней, чтобы держать рукав - и тяжелый танк пошел в атаку на огонь!

По броне лупили осколки, но их Кожухов теперь не боялся - лишь бы ходовую часть не повредило, а когда крупным осколком гусеницу все-таки заклинило и танк развернуло, очаг пожара был уже в сфере действия лафетного ствола и за несколько минут огонь был потушен...

- Сынки, - сказал тогда генерал, и на глазах у него появились слезы, - родные...

- Опять синяков наставил, - жаловалась наутро Люба. - Хоть бы во сне пожары не тушил!

- Постараюсь, - пообещал Кожухов, - мне и наяву их хватает. Юра звонил?

- Завтра с Ветой в театр идут. Ты бы, Миша, не так с ним строго, а то бросил сына в омут...

- Выкарабкается, - уверенно оказал Кожухов. - Ну, завтракать.

Он позвонил в УПО, узнал, что ночь прошла относительно спокойно, позавтракал и привычно поцеловал на прощанье жену.

- Мне сегодня как-то тревожно, - призналась она. - Береги себя.

- Любаша, - улыбнулся Кожухов, - самое опасное место - это постель. Чаще всего где люди умирают? В постели!