- Мамуньке сказу...

- А ты не сказывай, а я те дам тоже такую.

- А я ее исть хоцу.

- А ее не едять... Вишь, крепка... - носился детский шепот и подавленный смех и возня.

2

В окно заглядывала темная ночь, шурша ветром и стуча дождем. Ребятишки спали. Марья возилась около печи, ставя тесто. Снаружи стукнули кольцом. Она отперла. Вошел муж с несколькими товарищами и _он_. Это было два года тому назад.

Вытерли ноги и прошли в чистую половину. Сели. У _него_ было молодое, строгое и безусое лицо. _Он_ сел под образами, и все молчали, покашливая в кулак.

Когда посидели, _он_ сказал:

- Что же, больше никого не будет?

Муж откашлянулся и сказал:

- Нет... никого... Потому, собственно, погода, и народ занятой...

И хотя был очень молод, _он_ сидел, нахмурив брови, и все глядели на пол, на свои сапоги, изредка украдкой поглядывая на _него. Он_ сказал:

- Тогда приступим.

И, поднявшись, басом, которого нельзя было ожидать от такого молодого, сказал:

- Товарищи, вы видите перед собой социалиста.

Точно в комнату невидимо вошел кто-то страшный. Марья стояла за дверью и прижалась к притолоке. Все перестали покашливать, перестали смотреть себе на ноги и на пол, а, не отрываясь, глядели на _него_. А _он_ говорил, говорил, говорил...

У Марьи дрожали руки, и она тыкалась возле печки без толку, брала то кочергу, то миску, то без надобности подымала полотенце и заглядывала на теплое пузырившееся тесто.

- Ах ты господи, кабы дети не проснулись!.. - шептала она.

А безусый все говорил.