Но напрасно мы будем настраивать своё воображение на лад столь высокий. Хотя всё, что мы сказали, казалось бы и не превышало силы очень обыкновенных людей, исполненных только сознания долга, однако ничего подобного не случилось, а вышло нечто совсем иное. В развязке дела не имело места ничто, дышащее благородным негодованием, которое должно бы вызвать благородные же и открытые действия, а вышло что-то мелкое, перекорливое, базарное, с обнаружением свойств ужасающего мелкодушия.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Обер-прокурор Нечаев, сдавши резолюции, исторгнутые им обманом у государя, сам замедлил прибытием в присутствие синода. Вероятно, это входило в какие-нибудь его расчёты.

Члены собрались ранее и, "увидя высочайшую резолюцию, изумились и не знали, что делать"

- Отчего это государь не соизволил утвердить кандидатов по нашему назначению?

- Не знаю, - отвечал обер-прокурор, весь вспыхнув.

Этим ответом Нечаев во всяком случае несомненно подтвердил, что государем утверждены не те избранники, которых синод словесно наименовал ему, обер-прокурору; иначе слово "не знаю" не имело здесь смысла, а обер-прокурор прямо должен был сказать:

- Нет, вы ошибаетесь, - его величество изволил утвердить тех самых лиц, кого вы просили.

Так должен бы отвечать человек, который поступил как следует, и принёс с собою правду, а не плутовство; но так же поступил бы и находчивый плут, умеющий и красть, и краденое прятать. Словом, Нечаеву, очевидно, надо было запереться и лгать, глядя смело в глаза людям.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

"Завязался спор с упреками и угрозами с обеих сторон..."

Какие же могли быть угрозы?

Синодалы, понятно, могли "угрожать" Нечаеву тем, что доведут его проделки до государя. Он мог им поверить или не поверить, что они способны сделать, если не то, что должны, то, по крайней мере, хоть то, что могут... Конечно, он знал характеры этих особ и распоряжался ими сообразно своим о них понятиям, но чем он, кругом виноватый, смел угрожать обиженным святителям - это совершенно непонятно.