Тогда обер-прокурор выйдет чист и прав, а их святейшества будут знать, что "сынове века сего мудрейши паче сынов света суть в роде своём", и вперёд станут ещё смирнее и ещё осторожнее.

Вопрос только был в том, где подобрать мастеров в нужном роде?

Но в этом не могло быть затруднения: Нечаев видел их перед собою целый рассадник.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

После присутствия обер-прокурор обратился к двоим обер-секретарям - к автору записок, как к докладчику, и к протоколисту, и "потребовал подтверждения своих слов, что синод назначил именно те лица, которые утверждены государем".

Тут сейчас сказываются нравы нового сорта синодальных деятелей.

"Зная правоту синода, но не смея оправдывать (правых), все говорили: "Кажется, помнится и т. п."... То есть "кажется и помнится", что было так, как именно на самом деле не было.

Сам о себе прямодушный автор говорит:

"Я сказал, что не знаю".

У Исмайлова был некоторый повод сказать "не знаю", но тоже повод казусный.

"Я сказал не знаю, потому что хотя в то время докладывал и я, но о том, кого утвердить государю, говорили после доклада, когда я вышел в канцелярию".

Юридически этот смиренномудрый чиновник был прав и нравственно не совершал, по крайней мере, грубого лжесвидетельства, тогда как сказавшие, что им "кажется и помнится" прямо вышли клеветниками и потворщиками государеву обманщику. Но, конечно, и Исмайлов своею казуистическою натяжкою хотя и поосвободил немножечко свою совесть из Нечаевских тисков, но, однако, своим "не знаю" тоже оказал Нечаеву большую поддержку. Тем, что он не хотел быть против него и за правду, он был за него и против правды.

Это сейчас и выразилось тем, что Нечаев "воскликнул".

Увидав, что против него и за архиереев нет никого, Нечаев закричал:

- Я докажу этим калуерам, что такое обер-прокурор!