- Ну, уж только не гусар же ведь будет на его месте!

- Ну, разумеется, не гусар. Гусару разве поручат.

- Ни во веки веков.

- Ни во веки веков.

И затем опять планировали назначения способных и "готовых" людей, и тут опять волею-неволею первую номинацию получал Андрей Николаевич, как "обер-прокурор по праву и по преимуществу".

Такое "общее мнение", вероятно, сбило его с толку и побудило к энергическому и смелому движению, чтобы убедить императора Николая поскорее поспешить сменою Нечаева и назначением человека, всеми почитаемого необходимым для благоустройства церкви.

Зная неприступный нрав царя, с этим надо было идти очень бережно, и вот подводится тонкая механика, которую, однако, прозрели люди, привычные к интриге, и вложили свои открытия "во ушеса дам", а те, как broderies, {вышивки (франц.)} вывязали всё по своему узору.

Секретарь Исмайлов, во все эти любопытнейшие моменты огромнейшей из ошибок высшего церковного учреждения в России, продолжал смотреть на всё из своего синодального окошка, откуда, как выше сказано, даже человек, стоявший много выше секретаря, затруднялся понять: "чему сие соответствует?"

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

"Так как отсутствие обер-прокурора (Нечаева) было довольно продолжительно, то чиновник за обер-прокурорским столом (Муравьёв) успел уговорить первенствующего члена в синоде (митрополита петербургского Серафима Глаголевского) войти с докладом к государю о перемене обер-прокурора".

Чтобы оценить этот поступок Муравьёва со стороны его дальнозоркости и трудности, надо знать, во-первых, что в это время московского митрополита Филарета Дроздова в Петербурге не было, а во-вторых, что "первенствующий член, старший митрополит в России и синоде" (Серафим) был человек "осторожный до трусости".

Будь в это время в Петербурге Филарет Дроздов, Муравьёву едва ли бы удалось подбить Серафима на крайне опрометчивое предприятие - просить государя о смене Нечаева и...