- А лучше или хуже будет с Симпликием, - говорил он, - этого я не знаю. Всё меня утомило... Как будет, пусть так и будет - сами этого Симпликия выпросили... больше уж я не поеду... да, не поеду.

И он благодарственно перекрестился и добавил:

- Дай бог здоровья государю, что он так обошёлся, а теперь - как знаете, я не поеду. С меня довольно.

Разумеется, это "не поеду" относилось к предположению об отдаленном будущем, которое в эти минуты как бы предносилось очам старца, в самом деле всем этим совершенно измученного и теперь сугубо ценившего свой покой.

Муравьёв был недоволен его "бесцветным настроением", но собственно ему в эти минуты, может быть, не нравился "весь тоалет".

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Автор рассматриваемых нами воспоминаний сряду и без обиняков пишет: "синод ошибся". Выбор Протасова был вполне неудачен, но хуже всего приходилось иерархам оттого, что этот Симпликий был избран и расхвален государю самим синодом, как человек умный, образованный и усердный к церкви православной. "Этим новый обер-прокурор воспользовался". Началось в своем роде повторение истории Ровоамова царствования, и хотя Нечаев был далеко не Соломон ни в каком отношении, однако дошло до того, что его и с Соломоном сравнивали.

Некто, разделявший горести заседавших при Протасове иерархов, рассказывал такую трогательную историю:

[Mеня могут укорить, что, приводя в других случаях имена лиц, на свидетельство коих ссылаюсь, - здесь, где такое указание было бы всего уместнее, я употребляю неопределенное "некто". Очень об этом сожалею, но иначе сказать не могу, а постараюсь только объяснить причину. Этот "некто" был архиерей, на ближайшей родственнице которого был женат мой двоюродный дед, Иван Сергеевич Алферьев, служивший в московском сенате, а родной его брат, а моей матери отец, Петр Сергеевич Алферьев, имел обычай вести ежедневные записи всего по его мнению, замечательного.