Но на этот раз дело внезапно застопорилось. Дело в том, что незадолго до этого в США вышла книга Виктории Федоровой "Дочь адмирала", которую в Советском Союзе расценили как антисоветскую. На этом основании ОВИР стал отказывать актрисе в выдаче паспорта. Узнав об этом, Виктория предприняла попытку вытянуть мать к себе по своим, американским, каналам. Она обратилась за помощью к сенатору Брэдли. Но он ответил, что если бы ее мать просилась в эмиграцию, то он бы сумел оказать какую-то помощь. Но об этом ведь речь не идет. В таком случае брежневская администрация вправе заявить, что давать или не давать выездной паспорт для поездки в гости - сугубо внутреннее дело. В начале декабря 80-го Виктория позвонила матери в Москву и передала ей суть этого разговора. В ответ та произнесла загадочную фразу: "Меня скоро убьют". Однако закончила она разговор на оптимистической ноте: мол, в ближайшую среду вновь пойду за паспортом.

Утром 9 декабря Зоя Федорова пришла в ОВИР, но опять ничего не добилась. В порыве гнева актриса заявила в глаза чиновнику, решавшему ее участь: "Если меня, русскую до последней капельки, патриота России не выпустят в гости к дочери и внуку, я подам на эмиграцию...".

Свой последний день 11 декабря Зоя Федорова провела дома. С утра она села за телефон и принялась обзванивать своих друзей, пытаясь решить ряд насущных для себя проблем. О том, насколько эти проблемы были для нее важны говорит хотя бы такой факт: она отказала своему племяннику в визите, хотя еженедельно он посещал ее именно в этот день - в пятницу. То ли актриса не хотела, чтобы кто-то ей мешал, то ли в этот день у нее было назначено свидание с человеком, которого она не хотела показывать племяннику.

В числе тех, кому Федорова позвонила в тот день, было много разных людей, но точное их количество так и осталось неизвестным. В частности, среди ее собеседников был знакомый администратор, у которого она выясняла фамилии коллег-актеров, с которыми ей предстояло в скором времени отправиться в очередное гастрольное турне.