Пень шагнул к кустам и вытащил из них рыжую Лису.

Тут Кузька разглядел, что у пня не корни, а руки и ноги.

- Ты смотри, зайчишек молоденьких не лови. Они у меня все на счету, сказал живой пень, держа в руках Лису. - Вот разведётся у нас побольше зайцев, тогда и гоняйся за лопоухими.

Пень погрозил Лисе пальцем и поставил на землю. Морда у Лисы была такая, будто она сама только что держала кого-то поперёк живота, учила уму-разуму. Быстро оглядев Кузьку, Лиса гордо ушла в кусты.

Так вот какой дедушка Диадох! Руки-ноги похожи на корни, волосы - на сухую траву, борода - на мох, а глаза - как ясное небо.

- А это кто же? На кого похожий? - спросил дед Диадох, разглядывая Кузьку. - Для медвежонка слишком голый. Для лягушонка слишком лохматый. Водяной посуху не ходит. На кикимору не очень похож. И весь трясётся. Уж не родня ли ты нашей осине?

Кузька так стучал зубами, что дятлы на стук откликались.

- Да он озяб! - Дед схватил домовёнка, утащил его под пень, в чёрную нору, и опустил во что-то шуршащее, мягкое, тёплое.

Когда глаза привыкли к темноте, Кузька разобрал, что сидит в коробе с сухими листьями.

- Сколько живу на свете, - удивлялся дед, - таких лешонков не видал.

- Он не лешонок, дедушка. Он - домовёнок.

- А-а. То-то, гляжу, больно дикий. Из роду домовых, говоришь? Слыхать слыхал, видать не видал. Это растёт на тебе или как? - тронул он Кузькину одежду, с которой текла вода.

Вместо ответа Кузька начал стаскивать мокрые лапти, рубаху.

- Вот-вот, так я и думал. Скидывай, сынок, погрейся чуток, - ласково приговаривал дед Диадох, забирая одежду и укладывая дрожащего Кузьку поглубже в короб. - Лежи, согревайся, сил набирайся. Деревья по осени тоже листву сбрасывают, холодную да мокрую. Весной новая вырастет.