- Имею две новые простыни. - Инженер отступил от грязи. - Жена позаботилась. Не поможете ли продать? Боюсь ходить по баракам.

- Простыни? - Я подумал. - В больнице они есть. В бараках их не бывает. И едва ли кому нужны простыни.

- А рубашка новая? Ткань дорогая.

- Рубашку придурок возьмет за пайку. Шестисотку дадут.

- Мало! А нельзя ли вашему помощнику простыни и рубашку вывезти за зону и продать? Каким образом? - Он усмехнулся. - А очень просто. В тех домишках наверняка торговки живут... Под городом оборотистые. И вам перепадет.

Я призадумался. Заманчивое предложение. Но придется искать покупателя. А донос? Леонова законвоируют. Я попаду в карцер. Сказал Науму Абрамовичу:

- Риск большой, а выгода чепуховая.

- Никакого! Слушайте Наума. На вахте не будут с пристрастием обыскивать вонючую бочку. Я уже издалека видел - вахтер торопит его проехать в распахнутые ворота. Положит простыни под свою подстилку, сядет, привалится спиной к бочке. А рубашку надеть. За милую душу проедет.

- А обратно как? С маслом или хлебом?

- Хлеб на ломти, за пояс, масло в сапоги, за голенища. Под рубахи не заглядывают. Без торговли мир никогда не жил.

Леонов молча выслушал меня и отказался взять простыни. Я сказал об этом Науму Абрамовичу.

- Жаль. - Он приподнял плечи. - Подождем. Авось образумится. Как говорится, смелый там найдет, где робкий потеряет. Только бы не украли у меня простыни.

Дня через три Леонов в каморке сказал мне:

- Находится покупательница на простыни и рубашку. Легко вывезу, а вот обратно с продуктами... Ну, не сразу взять? А? - Он рассмеялся. Попробуем.

Я видел издалека - на вахте дежурный живо распахнул ворота, проводил лошадь с бочкой, значит, простыни и рубашка Наума запросто перебрались за ворота. Оставалось ждать возвращения Леонова.

Латыш Вольдемар, деловито орудуя метлой и лопатой, вспоминал, по обыкновению, свою Латвию.