Эти двое ждали его, как договаривались, в маленьком, безлюдном переулке, аппендицитовым отростком уходящем от одной из центральных улиц города. Завидев его, они подошли и молча передали ему кулек из плотной бумаги, какие продают здесь на базарах. Он, не говоря ни слова, заглянул в кулек - там лежали деньги: две внушительные пачки зеленых купюр.

- Как договаривались, - сказал один из них. - Будешь пересчитывать?

Он помотал головой.

- Не беспокойся, - сказал второй. - Как в аптеке. Бумажка к бумажке.

- Созвонимся, - сказал первый, и они ушли.

Он взял кулек под мышку и вышел из переулка. Ноги сами привели его к Лале. Входя в подъезд, он поднял голову, оглядел фасад дома, окна на втором этаже, дом казался знакомым, а в подъезде он к тому же отчетливо вспомнил запахи, острые, сложные, неприятные запахи, которые никакими силами нельзя было выветрить отсюда. Как давно я здесь не был, подумал он, поднимаясь по лестнице, и тут вдруг очень ярко вспомнил объятия Налы, ее стоны в постели, которые приводили его в неистовство, их с ней любимые позы. Она открыла ему дверь и чуть не вскрикнула, увидев его на пороге. Вид у нее был крайне утомленный, усталый.

- Ты?! - в каком-то суеверном ужасе воскликнула она.

- А ты кого-то другого ждала? - спросил он входя.

- А? Что тут неожиданного, в моем приходе?

- Нет... - растерянно проговорила она. - Но мне... мне...

- Что тебе? - спросил он, проходя в комнату и спокойно разваливаясь на диване.

- Давай, рожай.

- Мне сказали, что ты... что будто ты умер, - произнесла она наконец.

- Вот это здорово, - покивал он, разглядывая ее с ног до головы и тут вдруг ощутил сильный прилив желания.

- Еще что скажешь веселенького? - спросил он, поднимаясь, подошел к ней вплотную, повалил ее на диван, и грубо, без всяких ласк взял, намеренно делая больно и получая удовольствие от ее криков. Потом, когда оба умиротворенные лежали на диване, он спросил: - Теперь убедилась, что я не умер?