— Ты здоров ли, мой ангел? Что ты такой скучный? Что с тобою?

— Нет, ничего, я здоров, нянечка… — уклончиво отвечал ребенок.

— Полно, скажи, Павлушенька, что с тобою? — настойчиво спрашивала нянька.

— Ах, няня, — вдруг решительно заговорил мальчик, — как бы я хотел быть красивым и не горбатым. Все бы меня любили и ласкали, как и Нину. А теперь надо мной лишь смеются. Иду по улице — останавливаются. Другой раз мальчишки бегут и кричат: горбатый, горбатый… А я-то чем же виноват. Даже Нина и та…

Павлуша умолк и тяжело вздохнул.

— Опять ты за старое… — проговорила старушка, отирая украдкой слезу. — Что же делать, если у тебя есть недостаток. Ты это сам знаешь, а обращать на это внимание нечего. Будь ласковый, добрый, прилежный, и поверь, милый, кто тебя узнает, — тот полюбит.

Задумчиво устремив на няньку свои красивые глаза, слушал мальчик. Он понимал, что она говорила, и ему становилось как-то отраднее на душе. Только чтобы успокоить Павлушу, говорила няня: «Будь добрый, ласковый, прилежный». Старушка знала, что ее дорогой воспитанник последним поделится с первым встречным, что он пожалеет и приласкает самое ничтожное беззащитное животное. Много раз слышала нянька, как учительница Павлуши говорила тетке: «Я не видела ребенка прилежнее, послушнее и внимательнее Поля».

III

Весело шумит самовар на столе в столовой. Кругом так чисто, светло и уютно. Нина и Павлуша сидят с теткой и пьют чай.

— Ниночка, что с тобой? — вдруг спрашивает тетка, пристально посмотрев на племянницу.

У девочки щеки разгорелись, глаза блестели, и она еле дотрогивалась до чаю.

— Голова болит, тетя, глотать больно, — отвечает Нина и прижимает руки к горячей голове.

— Что с тобой, милая моя? — испуганно говорить нянька. — Поди, ляг скорее, разденься. Барыня, надо за доктором скорее послать, — шепотом обращается старушка к тетке.