- А твой все не пишет?

- Нет, - сухо ответила Анфиса. - А что Василий Степанович? Здоров?

- Славу богу, здоров и невредим. А бывать во всяких сраженьях бывал. И на купированных землях, и в партизанах, и фронт переходил - всего досталось. Вишь ты, сразу-то в окруженье попал, ну и письмо-то никак было послать... А что про немцев, Анфисьюшка, пишет - страсть! Людей наших тиранят - хуже татар каких... Да ты зашла бы в избу. Чайку бы попили. Я сахарком на днях разжился... Мы ведь как-никак родня. С твоей-то матерью кумовьями были. Покойница, бывало, редкий праздник не зайдет...

- Зайду, зайду. Только не сейчас. Корова еще не доена. Полдня в правленье высидела.

- Заседали?

- Ох, наше заседанье, - вздохнула Анфиса. - Весна на поля просится, а у нас глаза бы не глядели. Я не утерпела - сказала. Дак уж Лихачев кричал... А Федор Капитонович, подумай-ко, сват, что надумал? Дальние навины под пары пустить... Я говорю, самое время лес на полях разводить. Где только и совесть у человека...

- Даа... - неопределенно протянул Степан Андреянович.

Над головой, обдуваемые ветерком, зашелестели веники. Сквозь щель в крыше робко и неуверенно проглянула первая звездочка. Анфиса поднялась с подсанок:

- Забыла, сват... Завтра по сено с бабами не съездишь? Речонка, говорят, сопрела. Куда они без мужика?

Степан Андреянович почесал в затылке:

- Поясница у меня... ладу нет...

- Поясница? - Анфиса обвела глазами темные простенки с белевшими полозьями. - Сани небось для лесопункта день и ночь колотишь...

- Да ведь плачешь, да колотишь. Исть-пить надо.

- А колхоз пропадай?! Бабы и то говорят: нам житья не даешь, а свата укрываешь... Ты хоть бы для сына это...