- Уже ты, заморозишь! - Она с притворной строгостью начала отпихивать девушку.

- Заморожу? Ну так вот тебе, вот тебе... И Настя со смехом стала обнимать Анфису, прижиматься к ее лицу нахолодавшей щекой.

Анфиса, поеживаясь, ворча, высвободилась из объятий, накинула на плечи байковую кофту: ей неловко было стоять перед девушкой полураздетой, хотя та редкий вечер не забегала к своей подруженьке. И все вот так: то "на огонек", то "на минутку отдышаться"...

- Ты что не в клубе? - не без удивления спросила Анфиса, разглядывая девушку. На ней была обычная стеганка, в которой она ходила на работу, серые валенки, обшитые на носках кожей.

- А чего я там не видала? Пыль да копоть от лучины? - Настя присела на стул, сдвинула на затылок белый пушистый платок. - Я знаешь где была? В навинах. Мама за прутьем посылала - нечем опахаться у крыльца. А в навинах... Луна, наст крепкий-крепкий. Я как на крыльях летела... А знаешь что, Фисонька? - вдруг присмиревшим, загадочным голосом зашептала Настя. - Мне опять письмо пришло. Карточку просит...

Вся вспыхнув, она медленно подняла глаза к Анфисе:

- Посылать ли?

Анфиса не могла сдержать улыбки. Ох, Настя, Настя, и выдумала ты себе любовь. Парня в глаза не видала - может, и взглянуть не на что. Да и то сказать: где они, парни-то? Хоть на бумаге, а любовь...

И она живо ответила:

- Пошли, пошли. Почему не послать. Настя с благодарностью улыбнулась ей.

- - Я вот не знаю только, - тем же доверчивым голосом, помолчав, заговорила она, - какую карточку... Я бы хотела, знаешь, ту, где я с косами. Только там я босиком. Может, нехорошо?

- А чего нехорошо? Ноги у тебя не украдены. Пусть полюбуется.

- Ох уж ты, Анфиса Петровна... - Настя стыдливо покачала головой.

Потом она с прежней живостью вскочила на ноги:

- Побегу - завтра рано вставать... А я тебе опять сон растрясла.