- Что, дурехи, вы стали? - вдруг закричала на баб Марина, вскакивая с саней. - Бежите к правленью.

И, не дав опомниться женкам, она первая, широко размахивая полами шубы, кинулась на дорогу...

Первое, что увидела Анфиса, - огромная толпа, запрудившая переулок возле правления. Мокрый ветер трепал разноцветные платки женщин, задирал ушастые треухи стариков. А по дорогам и переулкам все бегут и бегут люди...

На высоком открытом крыльце с белыми перилами и балясинами тоже народ, а спереди во всей своей красе - Харитон Лихачев. Он что-то выкрикивал в толпу, кому-то отчаянно грозил красным кулаком, тыкал рукой вниз перед собой.

Совершенно сбитая с толку, Анфиса стала проталкиваться к крыльцу, и тут до ее слуха долетели слова Лихачева:

- Это чистейший патриотизм, товарищи! На таких санках самому Семену Михайловичу Буденному по фронтам разъезжать!..

Наконец Анфиса выбралась в передние ряды. Что-то яркое, цветастое зарябило в глазах у нее. На грязной заледи у крыльца стояли легкие, маленькие, как игрушка, пошевни, доверху заваленные мохнатыми овчинами, а на них жаром горела праздничная, убранная медью сбруя. И как ни была Анфиса измучена и потрясена случившимся, она невольно загляделась на это чудо. Черные точеные полозья с подковками фигурно выгнуты на козлах; высокое сиденье - в узорчатой резбе, стенка и задник расписаны муравой - будто ворох свежего сена шевелится на грязной заледи.

- И я так скажу, товарищи, - гремел Лихачев, - ежели уж такой старорежимный собственник начисто разоружился... - Лихачев крякнул от досады на свою оплошность, поправился: - Я так скажу: нету счета русской силы, и Гитлеру выйдет капут по всей форме! Понятно? - Он сдвинул на затылок кубанку. - Ну а ежели в части международной обстановки, то союзнички наши...

- Степана Андреяновича...

- Просим...

Лихачев недовольно повел бровью, но отступил в сторону:

- Героя дня? Это можно.

Только теперь Анфиса увидела свата, которого до сих пор заслонял собой Лихачев. Короткий стон вырвался у нее из груди.