- Ну, спасибо, Настасья Филипповна, просветила старика. И про Украину-житницу, и про сраженье в ней - обо всем сведенье подала...

- Да будет тебе ехидничать-то, - нахмурилась Анфиса. - Умный человек, а слушать тошно. Срам какой!.. Мужики там кровью обливаются, а мы тут задумали кустарники в навинах разводить. Когда это нас о площадях спрашивали? А теперь небось план такой - пахать не перепахать...

- Тихо! - Лихачев пружинисто выпрямился. - Засевать все - до последней пяди! Понятно? А ты... - он бросил исподлобный взгляд на Федора Капитоновича, - твое выступление сегодня - чистая паника и малодушие. Понятно? Теперь так: вопрос к бригадиру номер два. Как смывать позор с колхоза будешь? Обозначь конкретно сроки. А то завела: кустарники, кустарники... Где твоя перестройка?

Анфиса побледнела, вскинула голову:

- Ну вот что, Харитон Иванович! С завтрашнего дня я тебе не бригадир поищи другую. Хватит - поперестраивал. Только и слышу: панику не разводи, перестраивайся на военный лад! А сам-то ты перестроился? А по мне дак вся твоя перестройка, что обзавелся шлеёй да брючищами с красной прошвой...

По конторе прошел сдержанный смешок и разом оборвался.

- Ты это, Минина, что? - Лихачев, как штык, выбросил в сторону Анфисы обрубок левой кисти. - Тыл подрывать? На кого работаешь?

В томительной тишине все услышали тяжелую, медвежью поступь в коридоре. Двери треснули, и в контору, шумно дыша, ввалился низкорослый Трофим Лобанов. Из чащи седого волоса, как стоячие озера, глянули круглые немигающие глазищи.

- Слыхали? - вострубил он на всю контору. - Степан письмо от сына получил...

ГЛАВА ВТОРАЯ

Анфиса еще с крыльца правления услышала дробный перестук топора - в пристынувшем воздухе он гремел на всю деревню. Она сразу догадалась: сват Степан на своем сеннике воюет. Всегда вот так - и горе, и радость топором вырубает.