Должно быть, его молодой и сильный голос добрался до самых лесных глубин, кого-то он там разбудил, и тут же крупное, мохнатое, рыжее существо, покинув лес, пошло полями прямо на них. Поначалу, пробираясь сквозь перелески, оно то появлялось в поле зрения, то снова исчезало, но вот оно выкатилось на еле начавшее зеленеть поле озимого хлеба, и уже дух перехватило, потому что это была, конечно же, та самая легендарная...

- Онаке, мы погибли...

- Ничего, на худой конец, пустим на нее нашего кота...

- Господи, да если она волков рвала на куски, что ей наш маленький котенок?!

- Ты только не нагоняй паники. Ты со мной, и тебе нечего бояться. В случае чего так и скажешь: я, мол, с ним, я его законная жена. А там, даст бог, все обойдется...

Балагурил он больше по привычке, потому что вдруг у него начали сдавать коленки и во рту пересохло. Уж очень она была грозной. Походка зверя одичалого, глаз недобрый, голова смурная - рука сама тянется к вилам, а хватать их нельзя, потому что как-никак, а живая легенда... Народная молва взяла ее под свою защиту.

- Онаке, а может, огнем ее припугнуть?

- Глупая твоя голова - ну, спалим мы дом, а она не уйдет, тогда что?

Когда она была уже совсем близко, они умолкли, словно оцепенели, а она все шла и шла и, пройдя через только что сколоченную калитку, прошла во двор, обошла дом, но ничего нужного ей в хозяйстве не обнаружила. Наткнувшись на кучку трухлявой соломы, приготовленной, чтобы замесить глину на следующий день, она забралась на ту соломку, несколько раз покрутилась вокруг собственного хвоста, свив себе гнездышко, свернулась калачиком, вздохнула необыкновенно тяжело, как человек, после немыслимых скитаний вернувшийся наконец в свой дом родной, и тут же уснула.

- Вот видишь, глупая твоя голова! А ты все пилила - мол, никакой живности, никакого хвоста во дворе. Да такого хвоста ни у кого до самого Днестра!