Но это тяжелое, глупое молчание! Слезы досады навертывались у ней на глаза. "Если он не хочет объясниться, если я точно не стою его доверенности, зачем же ездит он к нам? Или, может быть, я не умею заставить его высказаться?.." И она быстро обернулась и так вопросительно, так настойчиво взглянула на него, что он не мог не понять ее взгляда, не мог долее молчать...

- Марья Сергеевна,-произнес он, запинаясь,-я... у меня... я вам должен что-то сказать...

- Говорите,- быстро возразила Маша. Лучков нерешительно посмотрел кругом.

- Я теперь не могу...

- Отчего же?

- Я бы желал поговорить с вами... наедине...

- Мы и теперь одни.

- Да... но... здесь в доме.

Маша смутилась... "Если я откажу ему,-подумала она,-все кончено..." Любопытство погубило Еву...

- Я согласна,-сказала она наконец.

- Когда же? Где?

Маша дышала быстро и неровно.

- Завтра... вечером. Вы знаете рощицу над Долгим Лугом?..

- За мельницей? Маша кивнула головой.

- В котором часу?

- Ждите...

Больше она не могла ничего выговорить; голос ее перервался... она побледнела и проворно вышла из комнаты.

Через четверть часа г-н Перекатов, с свойственной ему любезностью, провожал Лучкова до передней, с чувством жал ему руку и просил "не забывать"; потом, отпустив гостя, .с важностью заметил человеку, что не худо бы ему остричься,- и, не дождавшись ответа, с озабоченным видом вернулся к себе в комнату, с тем же озабоченным видом присел на диван и тотчас же невинно заснул.

- Ты что-то бледна сегодня,-говорила Ненила Макарьевна своей дочери вечером того же дня.-Здорова ли ты?

- Я здорова, маменька.

Ненила Макарьевна поправила у ней на шее косынку.

- Ты очень бледна; посмотри на меня,-продолжала она с той материнской заботливостью, в которой все-таки слышигся родительская власть,-ну, вот и глаза твои невеселы. Ты нездорова, Маша.