- О невинность! о Аркадия! - с злобным хохотом возразил Авдей.

Добрый Кистер и тут не поддался: "Может быть,- думал он,- Авдей злится и "ломается" по привычке... он не нашел еще новых слов для выражения новых ощущений. Да и в нем самом - в Кистере - не скрывается ли другое чувство под негодованием? Не оттого ли так неприятно поразило его признание Лучкова, что дело касалось Маши? Почему знать, может быть. Лучков действительно в нее влюблен... Но нет! нет! тысячу раз нет! Этот человек влюблен?.. Гадок этот человек с своим желчным и желтым лицом, с своими судорожными и кошачьими движениями, с приподнятым от радости горлом... гадок! Нет, не такими словами высказал бы Кистер преданному другу тайну любви своей... В избытке счастия, с немым восторгом, с светлыми, обильными слезами на глазах прижался бы он к его груди..."

- Что, брат? - говорил Авдей,- не ожидал, признайся? и теперь самому досадно? а? завидно? признайся, Федя! а? а? Ведь из-под носу подтибрил у тебя девчонку!

Кистер хотел было высказаться, но отвернулся лицом к стене. "Объяснять... перед ним? Ни за что!-шептал он про себя.- Он меня не понимает... пусть! Он предполагает во мне одни дурные чувства-пусть!.."

Авдей встал.

- Я вижу, ты спать хочешь,- проговорил он с притворным участием,-я тебе не хочу мешать. Спи Спокойно, друг мой... спи!

И Лучков вышел, весьма довольный собою.

Кистер не мог заснуть до зари. Он с лихорадочным упрямством перевертывал и передумывал одну и ту же мысль - занятие, слишком известное несчастным любовникам; оно действует на душу, как мехи на тлеющий уголь.

"Если даже,-думал он,-Лучков к ней равнодушен, если она сама бросилась ему на шею, все-таки не должен он был даже со мной, с своим другом, так непочтительно, так обидно говорить о ней! Чем она виновата? Как не пожалеть бедной, неопытной девушки?

Но неужели она ему назначила свидание? Назначила - точно назначила. Авдей не лжет; он никогда не лжет. Но, может быть, это в ней так, одна фантазия...