Тихо колышется осока. Тихо поднимается туман. Неслышно летают в небе какие-то птицы. А рядом жижа, блестящая, чёрная, на ней зелёные моховые кочки. На некоторых кочках деревца трясутся, будто в лихорадке. Затрясёшься тут! – Ох-ох! Грязный я, как поросёнок! – заохал Кузька. – Это свинячьим детям хорошо по грязи елозить. Ох-ох! Бедненький я, несчастненький. И тут рядом с ним послышалось:

– Ах-ах! Миленький он, прекрасненький!

Домовёнок увидел перед собой серые головки среди осоки. Высунутся, пропадут, опять высунутся. Кикиморы болотные, что ли? И совсем не страшные.

Зря Лешик пугал.

– Вот беда-беда-огорчение! – пожаловался кикиморам Кузька.

– Вот вода-вода-обмочение! Вот еда-еда-угощение! – подхватили весёлые голоса.

– Устали мои резвы ноженьки, – вздохнул Кузька.

– Оторвали ему ноженьки, разбросали по дороженьке! – обрадовались кикиморы.

– Ух-ух! Весь распух! Глазки окривели, комары заели! И-и-и!

– Перестаньте сей же час! – закричал на них Кузька. – Перестаньте дразниться, вам говорят! – И махнул рукой.

Что одна, то и другие – так всегда делают кикиморы. Одна чихнёт, закряхтит или заскрипит, тут же все остальные хором: «Пчхи! Кхи! Скрип-скрип!» Если у одной кикиморы на обед сушёные комары, то и другие в этот день сушёной мухи не попробуют.

Кикиморы тоже замахали руками, да не пустыми, каждая зачерпнула болотной грязи. Скачут вокруг Кузьки. Тощие, длинные, плоские, корявые. Головы с кулачок, то лысые, то лохматые, серые, зеленоватые, один глаз на лбу, другого не видать. Нога всего одна, больше в болоте не надо, а то одну вытянешь, другая увязнет. Зато рук по три, по пять, а у старшей кикиморы и не поймёшь сколько. Машут руками. Рты разевают. большие, как у лягушек.

Ногу из трясины вытянут и прыгают: шлёп-чмок!

Через болото мало кто ходит, вот и попалось им развлечение.

А Лешик уже добежал до края болота. Поставил сундучок под берёзу, что росла с краю. Вдруг сзади писк, визг! Лешик взял сундучок и назад. Глядь, валяется Кузька поперёк тропы, а кикиморы тянут его в разные стороны.