- Вот сатана зубастая! Сам же видит: кругом парит, все волглое, и работать нельзя, - хлеб полег...

Бригадир вернулся.

- Марш по машинам! Проверить на ходу!.. - И, обернувшись, закричал стряпухе:

- Чтоб обед был зараз готов, на дуб солнце подымается, работать начнем, - и пошел, такой же стройно-тяжелый, спокойный, за расходившимися к черневшим машинам трактористами.

- У-у, сатана!.. - сказала стряпуха и поправила платок.

И вдруг ее потная и красная физиономия разъехалась до ушей.

- А осень придет, мы его качаем. Вот в прошлом году качали, ды чижолый какой...

- За что же качали?

- А как же? У всех трактористов премия за экономию горючего. У людей только приступают к уборке, а мы кончаем.

У людей - потеря хлеба, а мы зернышка не упустили. Как же, качали! Я все руки пообломала - чижолый, окаянный, как медведь...

Она глянула на подходившего от машин бригадира, сердито поправила платок и побежала к печке под навесом, пробурчав:

- У-у, зубастый черт...

Бригадир сел на прежнее место и молчал, вслушиваясь, как пробно ревели моторы на месте. Потом сказал:

- Несознательная публика... Хлеб подсох, можно начинать.

Опять помолчал и сказал спокойно:

- Вот и я такой несознательный был. Веришь, Сарахвимыч, как закрутились колхозы, я ведь не думал, что работать лучше будет, машины... Думал: "Наши деды, отцы без колхозов жили, и не хуже жили". Но, между прочим, в колхоз вступил. А почему? А все потому же: все ждал схватиться с беляками. Даром что в Черное море их спихнули, а все думалось: как бы опять не пришли они к нам с тамошней буржуазией. А у мене замест мобилизации - колхоз. Прямо бери-видал какие молодцы! Сажай на конь и в атаку. А то это покеда мобилизация, да сборы, да съедутся, много воды утекеть. А тут сразу все готово: мобилизованы, - колхоз...

Он вздохнул, в первый раз вздохнул:

- Несознательный был. Теперь все по-иному...