Это были крупные неприятности. А сколько мелочей? Люсю задержала мать. Ее он не дождался, но опоздал выехать с остальными добровольцами. Те, наверно, едут весело. И пьют и поют. А ему? Скучища!

Потом, все уважающие себя люди едут в Норильск, в Магадан, на Дальний Восток. А он вынужден тащиться в какой-то маленький алтайский городишко. Правда, там обещали, что семейным дадут комнату. Но Алтай... Там жара. А он не переносит жары.

Как и все неудачники и "люди наоборот", Вовка любил дождь. Во всяком случае, его тянуло не в южные степи, где жара, некуда спрятаться от солнца, хочется пить, трещит голова и...

И, наконец, этот поезд. В жизни не видал более идиотского поезда. Как завидит какой-нибудь полустанок - ту! ту! и остановился. Ну хорошо бы еще полустанок, а то останавливается на каждом разъезде, у каждого светофора, у первого столба, лужи, стога сена и просто в чистом поле. Вот! Что он говорил! Опять остановка!

Вовка выглянул. Семафор, похожий на револьвер дулом вниз, открыл свой красный глаз. Электровоз потолкался на месте, потом униженно замычал, просясь в путь. Прошел встречный состав. Через каждые три минуты встречный состав. Вот так Сибирь! Поезд стал медленно набирать скорость. Поезд набирал скорость, и вдруг в Вовкиной голове зазвучала песня:

Надоело говорить и спорить,

И любить усталые глаза.

(За точность слов Вовка не ручался, но других он не знал.)

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина поднимала паруса.

(Кто такие флибустьеры, Вовка точно не представлял себе. Какие-то морские разбойники.)