Была ранняя весна. Остатки снега белели на чёрной земле. Лешонок выбрался из берлоги, отряхнулся от приставших к нему в коробе сухих листьев - и бегом к другу.

"Ох, цел ли, жив ли? Этакий маленький породистый домовёночек, ему б расти-цвести!" - думал Лешик, мчавшийся по весенним ручьям и лужам, мокрый, как лягушонок.

Пряничный дом сиял на поляне, как весенний цветок. Лешик скорее заглянул в окно и глазам своим не поверил, ни левому, ни правому. В кровати, укрытый всеми одеялами, на всех перинах и подушках спал Кузька. В ногах у него дремал Кот. А у кровати, на полу, - половиком укрывшись, Кузькины лапти под головой - храпела Яга.

Лешик сел на крыльцо. Солнце глядело на него тёплым взором. Лешонок обсох. Его зелёная шкурка снова стала пушистой. А он всё сидел и думал. Может, всё-таки и у домовых бывает зимняя спячка? Но, услышав голоса в доме, заглянул в дверь.

Кузька сидел за столом и распоряжался:

- Не так, Баба Яга, и не эдак! Я что сказал? Хочу пирогов с творогом! А ты ватрушек напекла. У пирога творог где? Внутри. А у ватрушек? Сверху. Ешь теперь сама!

- Дитятко милое! Пирогов-то я с морковкой тебе напекла. А ватрушечки румяненькие, душистенькие, сами в рот просятся.

- В твой рот просятся, ты и ешь, - грубо отвечал Кузька. - Одно дитятко, и того накормить толком не можешь. Эх ты, Баба Яга - костяная нога!

- Чадушко моё бриллиантовое! Покушай, сделай милость! - уговаривала Яга, поливая мёдом гору ватрушек. - Горяченькие, свеженькие, с пылу с жару.

- Не хочу и не буду! - пробурчал Кузька. - Вот помру у тебя с голоду, тогда узнаешь.

- Ой-ой, голубчик мой золотенький! Прости меня, глупую бабу, не угодила! Может, петушка хочешь леденцового, на палочке?

- Петушка хочу! - смилостивился Кузька. Баба Яга побежала из избы и так торопилась, что не заметила Лешика, прищемила его дверью и полезла на крышу снимать леденцового петуха (он был вместо флюгера). Лешик пискнул, угодив промеж косяка и двери, но Кузька не заметил друга. А с крыши слышалось: