Заговорил про них Лешик, и оживился Кузька, голову из люльки высунул.

- Это ещё что за Афоньки-Адоньки? - вмешалась Баба Яга - Небось слаще морковки ничего не ели, ни ума у них, ни разума. Не нужны они нам, чучела такие-сякие!

- Хи-хи-хи! Чучелы! - пропищал Кузька, и Лешику стало страшно - А где ж волшебный сундучок, Кузенькина радость? - пропела Баба Яга, покачивая люльку. - Или вы с дедом Диадохом забрали себе чужое имущество? Я уж и то подумала: слетаю, мол, сама принесу. Нельзя грабить деточек, нельзя!

Кузька в люльке с тюрей во рту промямлил:

- Отдавай мой сундук сей же час, чучело зелёное! Ты - вор, и твой дед разбойник! - И Кузька заснул.

Тюря упала на пол. Яга кинула её в печь, в огонь, поглядела на Лешика:

- Сам сбегаешь за сундучком или мне, старой, свои косточки тревожить?

СУНДУЧОК

Маленький лесовичок печально поплёлся в берлогу. Хорошо бы, дедушка Диадох проснулся.

По дороге Лешик попрощался с последним снегом, поздоровался с первой травой, с Кузькиным любимым пнём, с Красной сосной. Дед Диадох спит, как и спал. Лешие чем старше, тем медленнее пробуждаются от зимней спячки, и, пока не придёт пора, буди не буди, не проснутся.

Из-под вороха сухих листьев Лешик достал Кузькин сундучок, он заблестел в темноте не хуже, чем гнилушка или светляк. А когда вынес его из берлоги, то на сундучке так и засверкали прекрасные цветы и звёзды. Лешик нёс его и любовался.

"Как же это Кузя хочет отдать такую красоту нечувственнице, ненавистнице?" - думал Лешик, осторожно обходя лужи по пути к Бабе Яге.

- Охо-хо-хо! - вздохнул он у Мутной речки.

"Охо-хо-о-о-о!" - отозвалось эхо, да так громко, угрожающе, будто не лешонок охнул, а медведь взревел или матёрый волк завыл.

Лешик испуганно вскрикнул, и опять будто стая взбесившихся волков завыла в чаще, филины проснулись в дуплах, заухали, зарыдали.