То ли от молодости и крепости, наполняющей ее тело, то ли в ответ на восхищение, откровенно светившееся в глазах мужчины, Мелек неожиданно улыбнулась ему. Джахандар-ага улыбнулся тоже. Женщина мгновенно спохватилась, покраснела, закрыла лицо концом накидки, торопливо поправила сбившееся платье и пришпорила коня. Но уже было поздно. Образ улыбающегося мужчины, развалившегося на траве, она повезла, с собой, также как ее соблазнительный образ остался в глазах мужчины.
Можно было бы расспросить у кого-нибудь из длинного обоза, кто эта женщина, откуда, как ее зовут, но Джахандар-ага почему-то не осмелился это сделать.
И вдруг год спустя, возвращаясь из города, он снова увидел ее на берегу Куры. Целый год он вспоминал эту женщину. Он видел ее во сне, думал о ней наяву, и как только она вспоминалась, та же самая темная горячая волна приятной сладковатой тяжестью заливала всю его плоть.
Джахандар-ага остановил коня и стал сзади глядеть на ничего не подозревавшую Мелек. Женщина, зайдя по щиколотки в текучую быструю воду Куры, мыла ноги, показывая их до колен. В последних отблесках закатного солнца казались золотистыми и воды Куры, и ноги Мелек, и даже ее черные волосы.
Джахандар-ага тронул коня и в одно мгновение оказался рядом с женщиной.
- Послушай, ради памяти твоего отца, напои водой.
Женщина вздрогнула и распрямилась. Она увидела огромного мужчину, возвышающегося над ней, как скала, и сразу узнала ту же самую прошлогоднюю улыбку. Дрожащей рукой она зачерпнула в Куре и протянула всаднику медную кружку. Джахандар-ага схватил Мелек за локоть протянутой руки, притянул к себе, и в одно мгновение та оказалась в седле. Она, конечно, начала биться и вырываться, но конь был направлен смело и прямо поперек Куры, на тот пустынный берег, в тот вечереющий синий лес.