Постепенно сердце матери стало успокаиваться. Такой сын, конечно, не оставит ее в беде.

Шамхал шел по земле хотя и усталой, но уверенной походкой, слегка переваливаясь со стороны на сторону. Коса на его плече тоже покачивалась в такт шагам. Блестело на солнце высветлившееся о траву лезвие косы. Обрывки травы кое-где прилипли к нему. Казалось, от самого Шам-хала пахнет свежескошенной заречной травой.

Зарнигяр-ханум снова начала всхлипывать. Шамхал почувствовал, что его раздражают слезы матери. "Что там еще у нее приключилось? Разве нельзя все сказать словами? Обязательно нужны еще и слезы, обязательно ей нужно поплакать навзрыд".

Так думал Шамхал, поднимаясь по отлогой тропинке к дому и слыша за спиной жалкие всхлипывания матери. Всхлипывания перешли в причитания.

- Если ты не отомстишь за меня, то я прокляну то молоко, которым тебя вскормила. До судного дня мои слезы будут обжигать тебя, сынок, до судного дня ты будешь слышать мои стоны, и сердце твое будет разрываться...

Шамхал потерял терпение и резко обернулся.

- Ну что ты еще от меня хочешь? Разве тебе мало, что с утра ты бередишь мое сердце своими жалобами?

- А как же мне не жаловаться, сынок? Твой отец, что бы он живым провалился в преисподнюю, влюбился в другую женщину. Он опозорил нас перед всем народом. Где это видано, чтобы мужчина, у которого своя дочь невеста и такой сын, как ты, затевал такое.

Шамхал промолчал. Эти жалобы он слышал не первый раз. Как только отец возвращался домой из какой-нибудь поездки, со свадьбы, с праздника, в доме начинались подобные разговоры. Всякий раз мать со слезами обрушивалась на отца с упреками в неверности, мучилась и стонала, а потом, конечно, успокаивалась и все шло опять своим чередом.