Проще было бы взять на эту роль первоисточник. Была попытка воссоздать Кречинского на сцене Театра сатиры. Семижильный Михаил Козаков сам написал инсценировку - помесь Сухово-Кобылина и Колкера под названием "Игра". Этот спектакль мы целиком сыграли в репетиционном зале, но волею судеб, - а судьбами в театре вершат эмоции, амбиции и опасность успеха пришлых художников, - на сцену мы так и не вышли, к большому горю моему и лично Спартака Мишулина, интересно репетировавшего Расплюева.

Да что там вспоминать! Вместо этих ролей я поставил в родном театре к шестидесятилетию образования СССР "Концерт для театра с оркестром", предварительно в муках написав его с Григорием Гориным в Малеевке, в перерывах между рыбалкой и бильярдом.

Я создал:

бенефис С.В.Мишулина,

семидесятилетие Валентина Николаевича Плучека,

восьмидесятилетие Валентины Георгиевны Токарской,

восьмидесятилетие Георгия Павловича Менглета

и шестидесятилетие родного театра,

легшее в основу и поныне идущего обозрения "Молчи, грусть, молчи...".

В этом же, 1993 году произошла попытка моей реанимации как драматического актера. Леонид Трушкин (в дальнейшем Леня) руководит в Москве "Театром Антона Чехова", не имени Чехова, а просто Чехова. Я один из первых зрителей всех спектаклей Лени, и не потому, что я самый умный или главный, а потому, что я когда-то выпускал Леню из стен нашего с ним родного института в дипломном спектакле "Дитя от первого брака". Принято (фото прилагается) считать, что родителей не выбирают, - вот он и выбрал меня в число первых зрителей своих спектаклей. А тут вот такая напасть: приглянулся ему Слэйд - американец, драматург. Сначала он попробовал его и себя в дуэтной пьесе "Там же, тогда же" с уже апробированными у него артистами К.Райкиным и Т.Васильевой, а потом набрал "команду" побольше и взялся за "Чествование". Опасностей масса: