Охранитель общественной безопасности слегка прочистил голос и, читая тетрадку, заметил:

- Действительно так, я о типографии и не заметил. Впрочем, я полагаю, вам все-таки необходимо разрешение от министра; иначе, как это ни неприятно будет для нас, но мы будем вынуждены просить вас... (453)

- Я завтра еду.

- Помилуйте, никто не требует такой поспешности: оставайтесь неделю, две. Мы говорим насчет оседлой жизни... Я почти уверен, что министр разрешит.

- Я могу его просить для будущих времен, но теперь я не имею ни малейшего желания дольше оставаться в Брюсселе.

Тем история и кончилась.

- Я забыл одно, - запутавшись в объяснении, сказал мне опасливый хранитель безопасности, - мы малы, мы малы, вот наша беда. II у a des egards1... - Ему было стыдно.

Два года спустя меньшая дочь моя, жившая в Париже, занемогла. Я опять потребовал визы, и Персиньи опять отказал. В это время граф Ксаверий Бранницкий был в Лондоне. Обедая у него, я рассказал об отказе.

- Напишите к принцу Наполеону письмо, - сказал Браницкий, - я ему доставлю.

- С какой же стати буду я писать принцу?

- Это правда, пишите к императору. Завтра я еду, и послезавтра ваше письмо будет в его руках.

- Это скорее, дайте подумать.

Приехав домой, я написал следующее письмо:

"Sire,

Больше десяти лет тому назад я был вынужден оставить Францию по министерскому распоряжению. С тех пор мне два раза был разрешен приезд в Париж2. Впоследствии мне постоянно отказывали в праве въезжать во Францию; между тем в Париже воспитывается одна из моих дочерей и я имею там собственный дом.

Я беру смелость отнестись прямо к в. в. с просьбой о разрешении мне въезда во Францию и пребывания в Париже, насколько потребуют дела, и буду с доверием и уважением ждать вашего решения.

Во всяком случае. Sire, я даю слово, что желание мое (454) иметь право ездить во Францию не имеет никакой политической цели.