А г а м я н. Изменник!..

Священник. Смерть изменнику!..

Г о л о с а. Подлый изменник нации!..

Из-за двери слышатся шум и крики. Голоса. Держите, не пускайте!..

Г о л о с а. Держите, не пускайте!

Далеко за сценой раздаются выстрелы.

КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ

Квартира А г а м я н а.

Свадьба. За сценой музыка. Танцы. На сцене звонит телефон. С двух

сторон входят - Набат из свадебного зала и Аллавердис улицы.

Н а б а т. Ну что, разузнал что-нибудь?

А л л а в е р д и. Как тут разузнаешь? В какой участок ни зашел, никто и слушать не хочет. Ни умер, не говорят, ни жив. Не был только в верхней части города. Думаю, может, выскочил как-нибудь и скрылся там.

Н а б а т. А что-же, сходил бы и туда. Небось ногу не сломишь.

А л л а в е р д и . А как сходить? Сукины дети такое натворили, что сам черт не разберет. Затеяли резню, теперь ни с той стороны сюда, ни с этой туда пройти невозможно. Да и сам бы он туда не мог пройти. Видно арестовали, или умер.

Н а б а т. Я ухожу отсюда. Мой сын пропал, а я на свадьбе сижу...

А л л а в е р д и. А что говорит Агамян?

Н а б а т. Ходила я к нему, умоляла его. А он и слышать не хочет. Он меня опозорил, говорит, и если всю кровь ему выпустят, я, говорит, и пальцем не шевельну.

А л л а в е р д и. А что же, в самом деле? Это не сын, а черт его знает, что. Нельзя же злоупотреблять добротой человека. Он спас его от смерти, люди его цветами осыпают, а он брыкается, как сумасшедший теленок. Ну, а как Сона?

На б а т. Как? Несчастная, побледнела, как мертвец. Сидит молча и заливается слезами.

Звонит телефон.

А л л а в е р д и . Да что это здесь мурлычет все время? (Берет телефонную трубку, приставляет к уху обратной стороной). Что говоришь? Что говоришь? Кто говорит? (К. Набат). Ничего не слышно.