- Не горячись. - перебил я ее, - Сама посуди, если даже в ментовку она его не упекла, то неужели пощечину ему не дала и в рожу не плюнула?...

- А может, и плюнула! - вскричала Юля, - Он, может, просто рассказать не успел!

- Успел. - отвечал я, - Помнишь, что я у него в самом конце спросил?

Наступило молчание. Дождь слегка усилился, и я внимательно смотрел на дорогу; справа и слева мелькали ярко-желтые, как во многих местах в Англии, фонари. Я бросил косой взгляд на Юльку - та дулась.

- Юль, ты чего? - удивился я, - Из-за такой ерунды расстраиваешься?... Да что это на всех вас накатило?

Она промолчала. Мокрая дорога блестела черно-желтыми бликами, машин было мало. Мы приближались к Ковентри.

- Ты, Жень, стараешься быть в равной степени добрым ко всем людям на Земле! - вдруг сказала Юлька странно-злым голосом, - А быть добрым ко всем - это все равно, что быть равнодушным к каждому. Очень удобная позиция для сохранения собственной душевной чистоты и благополучия.

Опять наступило молчание. Я включил радиоприемник ; "There's no aphrodisiac like loneliness ..." - мягко запел низкий женский голос. Размеренный стук дворников подчеркивал ритм песни, гудение хорошо отлаженного мотора создавало ровный уютный фон.

- Было ли хоть раз, чтоб ты попросила меня помочь, а я отказал? спросил я.

- Нет. - после паузы ответила Юля.

- Бывало ли, что я помогал тебе без просьб? - спросил я.

- Да. - после паузы ответила Юля.

В кабине машины было сухо и тепло; "... youth, truth and a picture review ..." - выводил низкий женский голос. И тут что-то заставило меня повернуться к Юле ... она смотрела на меня одним из тех женских взглядов, от которых у мужчин, в каких бы они отношениях с этими женщинами ни находились, замирает сердце и перехватывает дыхание.