Вот таким мыслям я предавался, лежа на больничной койке и пытаясь понять, о чем по телефону из палаты говорит сосед - пожилой немец, которому продули через катетер важный сосуд сердца. Между прочим, телефон этот оплачивать должен сам больной, будь он хоть трижды социальный, а мой сосед говорил по телефону полдня. И все с женой. Которая остальные полдня торчала на стуле рядом с его койкой. "Что ж,- думал я,- пенсии у них неплохие. Могут и поболтать". Дверь в палату распахнулась, и сестра ввела какого-то бойкого посетителя с папкой под мышкой. Указала на мою койку - дескать, вот ваш клиент. Надо сказать, что посетителей я не ждал, жена уже была, а больше ко мне никто прийти просто не мог - кому я тут нужен? А тот малый прямо ко мне. "Абенд",- говорит. Дело к вечеру. "Абенд",- и я говорю, хотя какие-то нехорошие предчувствия во мне шевельнулись. Он сел прямо на койку. Потом встал. "Извините,- говорит,- я на минутку". "Ничего,- говорю,- но лучше бы вы все-таки сели. А то я лежу, неудобно". "Ничего, ничего,- говорит он,- у меня к вам только один вопрос". "Валяйте вопрос,- говорю.- Мы люди привычные. За вопросы денег не берем". "Варум зинд зие хир?" - рубит он сплеча. Ну такую простую фразу даже я понимаю без повтора: "Почему вы здесь?" То есть почему здесь я? Как-то он меня врасплох застал с этим вопросом. Особенно если учесть философский склад моего ума. Я какое-то время подумал и начал отвечать. Разумеется, я думал, что говорю по-немецки. Я подбирал слова, а он внимательно слушал и кивал. Вот как я ответил в переводе на русский:

- Я здесь потому, что у меня болит сердце. Я очень не хотел заниматься этим своим жизненно важным органом, но моя врач, хаузарцт, как у вас говорят, настояла. Потому что в России у меня был инфаркт. И, по ее словам, мне следует не ждать второго, а разобраться, что там теперь не в порядке. Тут хорошие специалисты. Например, вот в этой больнице, где сейчас я, целых два специалиста, и оба из России.