Она оперативнее других вышла замуж, само собой, за нашего однокурсника. Оказалась она жесткой, со вздорным характером, избалованной. С мужем ссорилась на лекциях, делая всю студенческую аудиторию, а иногда и профессора соучастниками семейной свары. Казалось, лекция по зарубежной литературе эпохи Возрождения читается на коммунальной кухне.

Всегда голодные, многие глотали слюни, когда в перерыве она вытаскивала из маленького зеленого чемоданчика бутерброд с красной или белой рыбкой, какой-нибудь фрукт зимой. Восемь лет прошло после войны, но многие в группе с начала войны ни разу сытно не поели. Зато общественная деятельность Нины заслуживала уважения. Она пеклась о коллективных походах в кино и музеи, о кассе взаимопомощи, в которой иногда удавалось взять взаймы рубль, если возвращен предыдущий долг. В конце ноября Нина подошла ко мне между лекциями и шепотом спросила:

-- Хочешь попасть в список желающих посетить дом Сталина?

Я выпучил глаза.

-- Скорей всего, не получится, -- поспешно прибавила она, -- но шанс есть. Никаких вопросов! Молчи, как рыба, и всегда носи с собой паспорт.

Оставалось догадываться, в чем дело: по слухам, отец Нины был начальником хозяйственного управления Кремля.

Эпоха висела странная. Сталина оплакали восемь месяцев назад. Сомкнули ряды лидеры, боясь исчезнуть поодиночке и, на всякий случай, пристрелили чересчур честолюбивого Берию. Происходили таинственные перетряски наверху. Хрущев рвался вперед, но разрыв между ним и остальными оставался легко преодолимым. Глава отдела культуры ЦК и почтенной памяти сталинский секретарь Союза советских писателей (будто был и союз несоветских писателей) Дмитрий Поликарпов вдруг оказался в опале в кабинете на Пироговке директором нашего института.