Везли нас недолго. Никто не шутил, не смеялся. Молчали торжественно, будто на похоронах. Неожиданно автобус резко свернул, и вдруг день настал снова. Все озарилось светом прожекторов. Снег вокруг засиял, стало видно, как он по-новогоднему обвис на лапах елок. Шофер затормозил. Когда глаза привыкли, стало видно, что нас окружают офицеры в форме ГБ. Не выясняли, кто мы, уже, конечно, знали, и просто стали пересчитывать. Потом открылись ворота. Автобус въехал и снова замер.

Позади забор высотой метров пять, темно-зеленый. Внутри, на некотором расстоянии от него, еще заграждение -- из колючей проволоки. Вдоль забора узкая асфальтовая дорожка, освещаемая фонарями под черными абажурами. Сейчас бы сказал: лагерная зона.

Снова несколько человек в форме вокруг автобуса. Двое влезли в проход и берут паспорта, глядя каждому в лицо и сверяя со списком. Заглядывают под сиденья, что приводит в смущение прекрасную часть группы, стискивающую коленки. Проверяющие уходят в служебное помещение, а в автобус влезают двое молодых людей в штатском и с равнодушным видом садятся на заднее сиденье. Не двигаемся, молчим, ждем. Через некоторое время по ступенькам взбирается женщина средних лет, я бы сказал, строго-красивая. Здоровается, предупреждает:

-- Нельзя отставать ни на шаг, нельзя фотографировать, нельзя записывать, нельзя между собой разговаривать. При выходе из автобуса нельзя брать с собой никаких сумок, свертков или книг. Нельзя курить. Мужчины должны оставить шапки на сиденье.

Она делает паузу, кивает шоферу, чтобы трогался. Гебисты расступаются. Стоя на ступеньке, вполоборота к нам, женщина меняет интонацию на вполне экскурсоводскую.

-- Вы находитесь на территории, где расположен дом, в котором жил, работал и умер гениальный вождь всего прогрессивного человечества Иосиф Виссарионович Сталин. Когда товарищ Сталин выбрал участок в Кунцеве, здесь был пустырь, голое место. Лес, по которому мы едем, посажен по указанию товарища Сталина.