Весь лес светится огнями. Дорожки тщательно расчищены, лишний снег вывезен. Справа от входа укромная небольшая дверка. Товарищ Сталин не любил парадного входа, объясняет экскурсовод. Машина подходила вплотную к этой двери, и он исчезал в ней. Что это было, думаю я теперь: скромность, революционная привычка к конспирации или чувство постоянной опасности? А может, свойство характера?
Глядим вверх, на второй этаж. Сперва второго этажа у дома не было. На крыше размещался солярий. Но владелец дома больше любил лесную прохладу. Второй этаж был пристроен в 1948 году, вспоминает дочь в книге "Двадцать писем к другу". Стояла надстройка без дела, если не считать одного приема китайской делегации. Нам экскурсовод объяснила иначе:
-- Надстройку (видите, она меньше первого этажа -- дом на доме) приказано было быстро сделать во время войны.
В ней, сказала она, жили представители генерального штаба, что, добавлю теперь я, крайне сомнительно. Может, они и оставались на ночь, когда немцы были у порога Москвы, но, конечно же, в бункере. Там, в небольшом помещении, днем и ночью решались судьбы страны, а после, когда удалось одолеть Гитлера, -- и всей Европы. Кто скажет теперь, какие идеи по этой части были его собственные, а какие родились в головах прислуживавших генералов?
Начинает смеркаться. Нас ведут вокруг дома. Вдоль застекленной террасы, укрытые от мороза рогожами выстроились кусты, припорошенные снежком. Чуть далее -- вишневые деревья, наверное, красивые, когда в цвету. Из пояснений явствует, что под рогожами розы. Садовники ухаживали за ними по указаниям хозяина дома. Сам он не любил работать в саду. Но иногда брал нож и удалял сухие ветки.