Тетя Фрося упорно смотрела Наде в глаза. Лицо тети Фроси было рыхло, вислощеко, густого розового цвета, какой бывает у хорошо промытого в воде парного телячьего мяса. Из глаз тети Фроси катились слезы - она тоже говорила о грибах, но при этом вытирала щеки платком, - и Надя вдруг сердцем почувствовала, что тетя Фрося единственный тут родной ей по крови человек. Увидела знакомые, похожие на мамины, пальцы, знакомую неуловимую скуластость. И испытала к тете Фросе внезапную нежность, как никогда прежде.

- Наденька, - сказала мать Зины Евгения Глебовна. - А ведь я в этой вашей квартирке первый раз. Это вы выменяли свои комнаты на Мытной?

Надя кивнула.

- Там у вас, кажется, были две комнаты в коммунальной квартире? В старом доме?

- Да, - сказала Надя.

- А тут однокомнатная?

Надя кивнула.

- Сколько же метров тут?

Так как Надя не отвечала, а сидела как бы в оцепенении, глядя на блюдо с салатом, Володя сказал:

- Двадцать четыре вроде.

- Я почему спрашиваю, Володя, - сказала Евгения Глебовна, - потому что мы тоже загорелись меняться. У нас ведь прекрасные две комнаты. Ну, я потом, потом! - Она вдруг замахала рукой и зашептала: - Потом спрошу! Как-нибудь. Ладно, потом!

- Тоня-то где спала? - спросила старушка Марья Давыдовна.

- Здесь, - сказал Володя.

- Где же ей спать? - сказала Евгения Глебовна. - Там у них дети, и их двое. А здесь очень хорошо и отдельно. Только, конечно, газом чуть отзывает, но можно проветривать.

Мария Давыдовна с сомнением оглядывала кухню, где сейчас нельзя было повернуться.

- Это как же здесь?

- Стол сдвигаем сюда, к рукомойнику. А здесь ставим раскладушку, показал Володя. - Неудобно, конечно, да выхода не было. Мне квартиру обещают на будущий год.