Немного помолчали.

- Расскажи мне что-нибудь о Москве, - примирительным тоном сказала Эмма. - Здесь так много разных слухов.

Николай начал довольно сухо, но потом увлекся и разгорячился. Тетка от его рассказа пришла бы в ужас.

Эмма слушала внимательно, но недоверчивая и ироническая улыбка не сходила с ее губ. Когда же он с жаром стал говорить о рабочих и даже работницах, с оружием в руках защищавших революцию в Питере, она только спросила:

- Но это должно быть в большинстве - испорченные женщины?

- Ты сама испорченная! - вскричал Николай и быстро встал, намереваясь уйти.

- Постой, - мягко взяла она его за руку. - Не сердись.

Николай не ушел, но сидел молча, - рассказывать больше не стал.

- Что ты читаешь? - спросил он, заметив лежавшую на столе книжку с розовой закладкой.

Она подала ему небольшой томик каких-то рассказов и, как бы извиняясь, заметила:

- Это - еще из маминых. У нас трудно хорошую книгу достать.

- Хочешь, я принесу тебе? - предложил Николай.

- Хорошо, принеси, но только не революционную.

- Как ты предубеждена, Эмма, - засмеялся он.

- Не предубеждена, а не люблю скучных книг. Да и мама будет недовольна.

- Я принесу не скучную, а уж относительно мамы - ладь сама, как знаешь, кажется, ты ведь уж не ребенок.

Он встал и добавил:

- Ну, а теперь я пойду.

- Куда ты пойдешь? - остановила его Эмма. - Смотри, какая темнота. Ты по здешним горам и дороги не найдешь. Ложись у нас. Я тебе постелю на веранде.

Подумав немного, Николай согласился, но предупредил, что чуть-свет уйдет, так как должен быть на утренней поверке.

- Ты придешь, конечно, к нам на праздник? - спросила Эмма, проводив его на веранду.

- Приду, если ты не имеешь ничего против.

- Не имею, - улыбнулась она, - хотя ты и большевик.