- Есть, Олег Петрович, такое дело.

...В осенних утренних сумерках мы выехали на "Москвиче-412" из города. Был сильный туман. Москвич, светя фарами, поскрипывая, ехал вперед. Григорий Михайлович сидел за рулем. Я - рядом.

- Прошла жизнь, - вдруг сказал сосед. - Все кончилось.

И я молча с ним согласился.

Ангелы

Я живу в фонаре Дома со шпилем. Он мне кажется самым высоким зданием в Омске, хотя, разумеется, это не так. Видимо, здесь играют роль впечатления детства. Когда-то моя семья жила неподалеку, на Лагерной, в домике, окруженном бузиной, желтой акацией и сиренью. Городской асфальтовый гремящий и сверкающий центр составлял резкий контраст с тамошними бревенчатостью, щелястостью ставней и заборов, кованостью крылечек, дверных крючков и засовов. Магазин "Радость"... Дом со шпилем... "Ленинградское" кафе... Все эти названия чудесно звучали и пробуждали мою детскую фантазию.

Мой сын меня осуждает и всякий раз, когда я пытаюсь читать ему мораль, заявляет мне:

- Я не хочу быть таким, как ты!

Ну, что ж. У сына большие планы. Он учится на маляра. У него, по всей видимости, великолепное будущее.

- Папан, хватит пудрить мне мозги, дай лучше две тыщщи...

- Зачем тебе?

- Куплю черной краски.

- Для чего?

Сын пожимает плечами:

- Нарисую свастику на элеваторе...

Я вздыхаю:

- Как ты еще глуп.

- Что ж? Дашь две тыщщи?

- Вот тебе деньги.

Сын уходит и возвращается поздно ночью: со сломанным носом, в разорванной рубахе, лицо, грудь, руки в крови.

- Что случилось?

- Охранники сцапали меня... Ну, ничего. Знаешь что?

- Что?

- Я больше не хочу быть маляром. Буду фотографом. Мне понадобятся фотоаппарат, реактивы, ну и все остальное...

- И что же ты будешь фотографировать?

- Не что, а кого. Голых женщин и отсылать их фотографии в журналы.

- В какие?

- Типа "Попочки", "Кремовые сиськи" или "Половое бездорожье"...