Юрий Дружников

В зените славы и после

Воспоминания о Савелии Крамарове

Наши пути скрестились, когда он уже был кинознаменитостью.

В отличие от Смоктуновского или, к примеру, Плятта - актеров для интеллигентного или, скажем шире, образованного зрителя, Крамарова знали все. В детском саду строили рожи, повторяя его экранные гримасы. Пенсионеры, забивающие "козла" под кустом сирени, употребляли выражения, запущенные им в атмосферу с экрана. К перелому своей жизни в конце семидесятых он снялся в сорока двух лентах. Он был в зените советской славы и готовился ко всемирной.

Если в вагон метро войдет Лев Толстой или даже Иисус Христос, москвичи вряд ли обратят внимание. А когда входил Крамаров, взгляды сосредоточивались на нем. Через минуту подскакивал какой-нибудь матросик или стильная девица, прося автограф. Савелий мгновенно рисовал свой профиль - абрис был отшлифован годами.

Он любил демонстрировать свою славу. Останавливался возле сопливого мальчика в скверике и спрашивал:

- Кто я?

И через секунду, растягивая рот в улыбке, тот произносил:

- Ты Крамаров.

Очередной инспектор ГАИ, остановив его, вдруг начинал смеяться:

- Не надо документов! Контрамарочку на просмотр для жены можно получить?

И отпускал с миром.

Уже будучи отказниками, мы поехали в Пярну: в Москве шли шмоны перед Олимпийскими играми. Через два дня в гостиницу явился начальник ракетной части, дислоцированной на закрытом для смертных острове Саарема.

- Товарищ Крамаров, - стоя в дверном косяке и отдавая честь, начал он издалека. - Не надо ли вам чего?

- Проси засунуть тебя в ракету и послать в Нью-Йорк, - шепнул я.

- Телевизора в номере нету, - пожаловался Савелий.

- Установим! Мебель новую завезем. Вы только не откажите выступить у нас в части перед офицерами. Вертолет пришлю в шесть ноль-ноль.